Первый раз я пересёкся с Феликсом на зимних студенческих каникулах, в январе 1973 г., в пансионате Госкомстата под Москвой.   Он приехал со своим старшим двоюродным братом Лёней а я, ровесник Лёни, – с моим другом детства и у нас образовалась компания из четырёх еврейских ребят где Феликс был на два года младше.  Я приехал в сумрачном настроении, через месяц после смерти мамы, но глядя на Феликса у меня всплывало «...и пусть у гробового входа младая будет жизнь играть...».  Так молодой  жизнерадостный Феликс сам того не зная помог мне частично выйти из ступора.  

По стилю поведения и ходу мысли он был похож на ребят из моей физико-математической школы, но он был в чистом виде самородок, без дальнейшей обработки многими талантливыми учителями.  Он там не учился скорее всего просто из-за территориальной удалённости.

Школу к тому моменту разогнали за расхождение с единственно правильной линией родной партии. Есть документальный фильм о людях типа Феликса и как они себя чувствовали в той эпохе, включая завал в хорошие ВУЗы -  https://www.youtube.com/watch?v=CPGKyKC2jWE   

Второй раз мы встретились ровно через год, в том же месте.   Он был с двумя друзьями его возраста и опять у нас получилась компания из четырёх еврейских ребят, но на этот раз я был «старшим» и поэтому ощущал некую неформальную ответственность за коллектив.

У Феликса было парадоксальное мышление и соответсвующий сочный язык.  
Мы обсуждали ставший потом классикой советский шпионский телесериал про Штирлица и пытались «ассоциировать» его персонажи.  В фильме есть, среди многих прочих, зловещая историческая фигура - «партайгеноссе Борман».   И вдруг Феликс называет одного из своих друзей, тогда очень стройного юношу - «партайгеноссе Рубинчик», что было абсурдом, но почему то прилипло на время нашего отдыха.

Наблюдая студенческий праздник жизни Феликс предложил наукообразное название для статьи на эту тему – «Неформальное введение в теорию общего б*****ва» что врезалось в мою голову навсегда и только здесь и сейчас переведено в письменную форму. 
 

Феликс был максималистом, по крайней мере тогда, на отдыхе.  
Мы, как и все, катались на лыжах в лесу рядом с пансионатом.   На краю леса находилось бесконечное снежное поле и дальше на горизонте казалось вроде бы тоже есть лес.   Нашу могучую команду потянуло на географическое открытие – узнать что же там действительно за горизонтом.    Собравшись с духом вышли на мороз пораньше и на выезде из леса встретили двух малознакомых девочек, которые тоже очень захотели «на горизонт».   Это меняло уровень риска и я предложил просто вмеcте покататься по лесу, но вся «молодёжь» была непреклонна.

Я поехал первым торить лыжню по полю и сказал Феликсу замыкать шествие, чтобы никто не остался «в степи глухой». Феликс почуствовал ответственноость и не возражал.  Я ехал вперёд и одновременно сворачивал, чтобы по тихому вернуться в тот же лес и избежать возможных приключений на морозе без воды, еды, карты, компаса и т.д.
И тут Феликс догоняет меня по дикому полю и (единственный) с возмущением спрашивает почему я отклоняюсь от светлого пути на горизонт.   Я тихо буркнул прямо из подсознания – «а ты их на себе нести собрался?»      Феликс молча вернулся в «строй» а я поехал прямее, с меньшим поворотом, чтобы было не так заметно.   

В результате мы сделали большой полукруг и въехали в тот же лес в другом месте, но все были рады, что мы достигли леса за горизонтом.  Я собирался возвращаться обратно по той же уже проложенной лыжне и тут у одной из подруг крепление отвалилось от лыжи. Оказалось что оно держелось на одном шурупе и девочка это знала заранее...  Другая подруга явно сожалела что крепление отвалилось не у неё.  Снега в поле было по пояс ... После реконфигурации одна из подруг продолжила путь на лыжах а другую мы по очереди несли на плечах, зигзагом, по густому лесу.
 

Для посадки на плечи надо было выжать почти свой вес, из положения сидя, на лыжах, уходящих в снег под двойным весом.  Кажется Феликс был первым в нашей на редкость кряжестой команде, кто смог это сделать.   Двухэтажная конструкция на лыжах была неустойчива и периодически с радостным визгом падала в снег, задевая многочисленные ветки, а я дёргался по поводу сохранности глаз участников аттракциона.   После падения следующий приседал под погрузку.  Замыкал процессию команды-ух «партайгеноссе Рубинчик», тянувший избыточные лыжи и палки.   Успели к ужину, затемно.   

Другой аттракцион был сольным номером Феликса.

В лесу были небольшие горки и Феликс нашел спуск с двумя близко стоящими деревьями в конце, между которыми он едва проходил.   Я сказал ему что не стоит рисковать, но он молча не согласился.   Это не была стандартная спортивная бравада типа «быстрее-выше-дальше».  Это было скорее из области «я сразу смазал краски будня».        
 

В конце отдыха он пригласил нас подойти к той горке.  Мы были внизу, а наверху стоял Феликс, на лыжах, без палок, с тогдашней видеокамерой в двух руках.  Было ясно что он может легко сломать лыжи, камеру и голову.   Было ясно что отговорить его нельзя.   Немая сцена.  Феликс двинулся.   Горка была маленькая, но крутая и ускорение большое.    Он прошёл сквозь деревья как метеор.  Я даже не уловил момент прохода.  Очевидное-невероятное. Он остановился и молча обернулся, с обворожительной улыбкой.

   
Каникулы кончились и больше я его никогда не видел.   

Для меня он остался яркой звездой, уходящей за горизонт, в бесконечность. 

Яков Барский